Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава

Сейчас я вела взаимодействие с наружным миром как Уилли. Имя, может быть, происходило от моей своей фамилии, а прототипом в поведении и основным его «адресатом», по последней мере, частично, служил мой главный истязатель — мама.

Уилли обучался подхватывать чужие слова и повторять их так, чтоб в их возникал смысл и Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава злость. Хотя куда более смертоносным орудием казалось молчание. Мама начала мыслить, что я — зло, что во мне посиживает бес. Легче было бы ее простить, если б она мачалась от галлюцинаций. Но галлюцинаций у нее не было. К таким мыслям привели ее недочет образования и воспитания, сиденье в 4 стенках и дебоширство.

* * *

Мама тоже Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава жила в собственном своем мире, но, в отличие от меня, ей он не приносил безопасности. Единственным ее спасением, единственным другом стал мой брат. Они слились против меня, и в этой войне мне пришлось биться в одиночку.

Я была «чокнутой», «отсталой», «психованной». У меня были «заскоки», я не Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава могла нормально себя вести. «Ты только взгляни на нее!» — гласили они. Когда я жила в своем мире, то была «отсталой», когда выходила в их мир — оказывалась «чокнутой». Одолеть было нереально.

Пытаясь поставить себя на их место, я понимаю, что они тоже не могли одолеть. Брат, должно быть, ясно чувствовал, что я Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава его не признаю и им не интересуюсь, а мама уже издавна считала, что у нее — за длительное время до того, как появилась я — украли жизнь, лишили ее гордости, настолько для нее драгоценной. Она стала злосчастной матерью-одиночкой. Он — обожаемым единственным ребенком. Мне они кидали обвинения — да и Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава сами слышали обвинения от других.

Люди гласили, что это из-за нее, из-за ее холодности и беспощадности я расту таковой «странной». Может быть, она этому веровала — а я не возражала. Если б я когда-нибудь возжелала выйти в этот раздражающий и ужасный мир как я сама — не сомневаюсь Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава, она бы безжалостно покарала меня за это. Но даже детки — жертвы родительской беспощадности обычно бывают привязаны к родителям. Я же никогда не обожала мама.

Если б я желала воевать, то, думаю, ее бы выиграла. Хотя «социальным инвалидом» мама оказалась еще до моего рождения, я признаю свою долю ответственности за то, что Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава еще усугубила ее положение, что лишила ее и брата свободных, более независящих отношений вместе — и это вылилось в то, что много лет спустя он ее отторг.

Когда мама и отец боролись за мою судьбу — он желал бросить меня дома, она дать в интернат — видимо, у каждого из Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава их было какое-то представление о моем будущем. Правы оказались оба. Для отца я стала заслугой. Для мамы — адом. Вобщем, одну заслугу я преподнесла и ей. Я стала танцующей куколкой Долли, которой у нее никогда не было.

* * *

В три года мама отвела меня на 1-ый урок танцев. Я прогуливалась на цыпочках Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава, обожала традиционную музыку, плясала сама себе — все это было воспринято как признак того, что у меня есть возможности к балету. Я обожала все прекрасное — ленты, пачка и блестки мне приглянулись. Надев их, я сделала их частью себя — против этого у меня возражений не было. Совершенно другое Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава дело, когда частью моей жизни стремились стать другие люди!

Помню грозовую тучу над крышей дома, где мне предстояло дать 1-ое и (навечно) последнее общественное выступление. Помню запятнанную тропинку, которая была протоптана в полосе травки. По-видимому, это была колея от машины, но тогда я лицезрела мир как отдельные несвязанные куски Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава, а не как части целого.

Мы поднялись на крыльцо и вошли в двойную древесную дверь. Меня поразил зал — дерево и гладкость пола. Мама в этот миг, должно быть, представляла себя малеханькой девченкой на моем месте.

* * *

Мама была 2-ой из девятерых деток в семье и 2-ой по старшинству дочерью. Семья ее была Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава бедна, и заместо справедливого рассредотачивания небогатых излишков меж всеми детками все доставалось старшей дочери.

У старшей были куколки, прекрасные платьица, уроки танцев — а всех других одевала и веселила Армия Спасения. Мама смотрела на сестру с восхищением и ненавистью. Бросив пробы с ней конкурировать, она избрала для себя Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава роль старшей посреди братьев — и в ней преуспела. Эта роль была не так красива, не так завидна, не внушала особого самоуважения, но отдала какое-то положение и возможность отомстить — безжалостно доставать сестру и ее подруг (собственных друзей у мамы не было).

Сестра ее расцветала в лучах внимания, сделалась прелестной женщиной, всеобщей Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава любимицей. С течением времени она заплатила за это стыдом и чувством вины — и обратилась к младшей сестре, моля о прощении; но мама уделила ей столько же милосердия, сколько я мамы — ни капли.

* * *

Казалось, детки тут всюду. Розовые руки и ноги торчат из тел, запакованных в темные леотары Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава с надписью «Школа танцев Уиллоуби». Резкий глас инструктора прорезает шум — и гвалт детских голосов затихает.

Детки выстраиваются в ряды. Все мы образуем большой квадрат из параллельных линий. «Смотрим вперед… Нет, ты подвинься левее… да нет, не правее-левее! Ты становись тут…» Назойливые руки тормошат, куда-то двигают, что-то демонстрируют. Смотрю Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава для себя под ноги. Стенки вокруг меня сдвигаются.

Музыки практически не слышу. Очень много суеты вокруг, очень много всего вторгается в мое место и мое сознание. Сжав кулаки, я топаю ногой и пару раз плюю на пол. «Заберите ее, миссис Уильямс, — гласит учитель, мистер Уиллоуби. — Боюсь Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава, для занятий она еще мала. Приходите через пару лет».

Мама пристыжена — все ее мечты и надежды разлетелись в останки. Я смотрю в пол. Меня больно дергают за руку. Поднимаю глаза. Она цедит свирепо:

— Все, с меня хватит. Ты отправляешься в детдом!

Помню собственный кошмар; должно быть, он выплеснулся наружу Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава по дороге домой, но этого я уже не сознавала. Вот так из Уилли не вышло танцовщицы.

После чего мама начала созидать во мне не себя саму в детстве, а свою балованную сестру. Я стала для нее «Мэрион», а почаще, чтоб выделить ее ненависть, — «Мэгготс»; и «Мэгготс» я осталась на долгие Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава и длительные годы.

Девченка из зеркала глядит на меня,

Задумывается: я безумная, верует, что я свободна.

Но, смотря на нее, я вижу в ее очах:

Она пробует осознать, что я не лгу,

Я просто ищу дорогу домой — к для себя.

* * *

В конце нашей улицы был парк, а по дороге к Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава нему росли розы. Там стояли дома, и у каждого особенное заглавие. Тот, что в конце, именовался «Розовый дом».

Ранешным с утра я покидала дом и отчаливала на поиски приключений. Следила за рыбками в пруду у мистера Смита, заглядывала через стеклянные задние двери в дом розовой леди, плясала в Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава их садах, распевая песни либо звучно декламируя подхваченные кое-где стихи. Еще я ела цветочки в горшках у Лининой мамы либо обрывала лепестки у роз в саду розовой леди, подбрасывала их высоко в воздух и шагала через их, как будто через звездочки вокруг кровати. Может быть, издалека я казалась ангелочком Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава — но, подойдя поближе, вы рассмотрели бы бесенка. Розовая леди никогда не гласила мне, чтоб я не трогала розы. В один прекрасный момент кто-то что-то произнес о том, как я пою. Тогда я закончила петь на очах у людей; но еще много лет пригодилось мне, чтоб осознать — когда Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава я их не вижу, все они равно меня слышат.

* * *

Парк был магической государством. Я залезала на качающуюся доску, ложилась посредине и качалась, поднимая то голову, то ноги. Качаясь на качелях, я делала так, чтоб Линин двор то возникал, то исчезал, и смеялась этому. Время от времени Лина выходила Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава во двор и лицезрела меня. Иногда она выходила в парк либо орала мне, чтоб я шла к ней. Я только смеялась — и раскачивалась все выше и выше. На таковой высоте никто не сумеет меня тронуть.

Лина и ее мама гласили только по-итальянски, и мне нравилось слушать их Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава дискуссии. Голоса у их были мягенькие, и даже приказы звучали совершенно не зло.

Мне нравилось, как пахнет у их дома, нравились различные достойные внимания вещи, на которые и через которые можно было глядеть. Хрустальные бокалы в шкафах полированного дерева, выстроенные в ряд на зеркальных полках — гордо, как будто на Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава сцене. Гладкий, зияющий, будто бы шелковистый пол. Таковой пол прямо съесть хотелось. И все тут хотелось потрогать. Я терлась щекой о занавески, о шкафы, о сидения, о стеклянную дверь.

Мама Лины гласила, что я кросотка, и угощала меня кусками кальмара. Кальмар мне нравился, так как нравилась Линина мама. Когда она Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава смеялась, глаза ее плясали, и все тело тряслось от хохота.

Нравилась мне и Лина. У нее был старший брат-задира — это мне было понятно.

Линина мама спрашивала, что случилось с ее цветами — их будто бы кто-то покусал. Я отворачивалась, стараясь сдержать хохот.

* * *

В парке жило мое любимое Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава дерево. Я забиралась на него — обычно на самую высшую ветку, до какой могла добраться — цеплялась ногами и раскачивалась, повиснув вниз головой. Время от времени пела, время от времени просто мычала какой-либо мотив. Все вокруг двигалось в темпе музыки — и я была счастлива.

«Это ты?» — жестом спрашивала Лина. Я Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава смотрела ей в глаза — и мои глаза не врали.

В один красивый денек я качалась на собственном дереве. Подошла какая-то девченка и заговорила со мной. Звали ее Кэрол. Должно быть, я ей показалась необычной: на мне не было ничего, не считая белоснежной узорчатый ночнушки, ну и та задралась, прикрыв голову Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава и выставив на обозрение все другое. Еще более, наверняка, поразило ее мое лицо; я стащила мамину косметику и разрисовала себя узорами. Мне думалось, что это очень прекрасно. Вид, наверняка, был стршный.

Иногда, раскачавшись в особенности высоко, я просто разжимала ноги, соскальзывала с ветки — и летела, а позже с Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава грохотом приземлялась. Время от времени мне удавалось сгруппироваться. В других случаях после такового приземления на мне появлялись царапинки и ссадины. Но не все ли равно? Я вскакивала и отчаливала на поиски новых приключений. Мир мой был богат — но, как многие богачи, я была очень одинока.

И я пошла с Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава этой большой девченкой. Ее одушевление меня поразило и увлекло, хоть я не понимала практически ни слова из того, что она гласила. Я слышала слова. Может быть, их повторяла. Но значение для меня имели только ее деяния и их способность меня увлечь, как увлекало меня все новое.

* * *

Мы пошли к Кэрол Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава домой. У нее оказалась мама. Лицезрев мое лицо, она пришла в кошмар. А я не понимала, чему она ужасается — ведь такие прекрасные цвета! Обе они смеялись. При мне люди нередко смеялись — все, не считая мамы.

Позднее люди нередко мне гласили, что смеются не нужно мной, а совместно со Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава мной — но ведь я-то не смеялась! Я подражала им, делала то, что они считают правильным. Они смеялись моему необычному смеху, и я смеялась совместно с ними, а они считали, что я смешная и что мне самой очень забавно. Когда я стала постарше, это умение мне понадобилось. Со мной стали Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава дружить. Я научилась играть роль.

Мама Кэрол протерла мне фланелькой лицо, руки и ноги. Я стояла перед ней новая и чистенькая. Она отдала мне стакан с каким-то питьем. Я смотрела на стакан, ждя, что мне произнесут, что делать. «Вот, можешь попить», — произнес глас. Но это был не Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава приказ — просто утверждение. Я поглядела на стакан, на мама, потом на девченку. Девченка за столом напротив меня поднесла к губам собственный стакан и начала пить. То же сделала и я. Я была ее зеркалом.

— Где она живет? — спросил глас.

— Не знаю. Я ее отыскала в парке, — ответил другой глас Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава.

— Знаешь что, отведи-ка лучше ее назад, — произнесла мама.

Ужас окутал меня и унес — я закончила быть тут.

Кэрол взяла меня за руку и повела назад в парк. Глаза мои, как будто камера, фиксировали каждое мгновение. Она живет в другом мире, в этом собственном доме. Я так желала стать частью этого Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава мира! Я не отрывала от нее глаз, чувствуя себя преданной. Мир меня выталкивал.

Но сейчас у меня появился выбор. Я желала жить в мире Кэрол, в доме Кэрол. «Где ты живешь?» — послышался ее глас; она быстро ускользала из моей действительности. Я смотрела на нее: снутри у меня все Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава выло от горя, но я не издавала ни звука. Молчком смотрела, как эта девченка, Кэрол, гласит слова и машет рукою на прощание. Много лет позже я спрашивала себя, была ли она по сути — ведь никому до того времени не удавалось с таковой силой вовлечь меня в «мир». Этой незнакомке, которую Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава я встретила всего один раз, предстояло поменять мою жизнь. Она стала «девочкой в зеркале». А позднее я сама стала Кэрол.

Став старше, я повсевременно приносила в дом котят, точно так же как Кэрол тогда привела домой меня — и ожидала, когда же моя мама станет мамой Кэрол. Но Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава этого так и не случилось.

* * *

В конце концов я не стала ожидать, что Кэрол опять придет в парк. Качаться на дереве мне больше не хотелось. Это было очень больно. Сейчас я начала проводить практически всегда перед зеркалом.

В спальне у меня стояло огромное зеркало. В нем видна была дверь Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава в спальню брата. Брат никогда не заходил через эту дверь: или он вообщем там не спал, или выходил через заднее крыльцо. Если б он вдруг вошел — я бы, наверняка, завопила что есть мочи. Комната была моим миром: единственный вторженец, чье присутствие тут, хоть и незваное и нежеланное, я могла вытерпеть, была Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава моя мама.

Деньком я закрывала дверь. Ночкой держала ее открытой, чтоб смотреть, не попробует ли кто-то ко мне войти. Но Кэрол пришла через зеркало.

Смотрелась Кэрол точно так же как я, но ее выдавал взор. Это все-же Кэрол! Я начала с ней говорить — она повторяла Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава все мои движения. Я сердилась — совершенно не этого я от нее ожидала. «Почему?» — на уровне мыслей спрашивала я, и выражение ее лица задавало мне тот же вопрос. Должно быть, задумывалась я, ответ — потаенна.

Я решила: должно быть, Кэрол осознает, что никто не должен узреть нас совместно, и бережет меня Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава таким методом. Тогда я начала с ней шептаться: прижималась лицом к самому ее лицу — и не могла осознать, почему она не поворачивается ухом, чтоб меня услышать.

Когда я не стояла перед зеркалом, Кэрол исчезала, и я ощущала себя покинутой. Но, стоило подойти к зеркалу, она ворачивалась, и я Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава старалась заглянуть за зеркало, чтоб осознать, куда она уходит — не в ту ли дверь на заднем плане? В зеркале — это уже не дверь в спальню брата, ведь там я вижу не собственный дом, а дом Кэрол. А эта комната в зеркале — комната меж ее миром и моим.

Сейчас я разгадала Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава тайну. Если смогу попасть в ту комнату — останусь с ней, в ее мире. Единственный вопрос — как пройти через зеркало?

Я понимала: чтоб войти в ту комнату, нужно преодолеть зеркало. Это я пробовала сделать последующие четыре года. Подходила к зеркалу впритирку — и удивлялась, почему же не прохожу через него Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава?

Напряжение моей внутренней борьбы становилось нестерпимым. Я искусна произносить слова, но желала разговаривать. Желала что-то выражать, о кое-чем говорить. Было так просто поддаться тревоге — опять потеряться, запамятовать о для себя и обо всем, что меня окружает.

Я рыдала и отчаянно заглядывала в глаза Кэрол в зеркале, пытаясь осознать, как Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава мне вырваться из собственной внутренней кутузки. В отчаянии я начала причинять для себя боль — лупила себя по лицу, кусала, дергала за волосы. Вобщем, переплюнуть мама мне так и не удалось — она лупила больнее.

С течением времени я сделала вывод, что пройти в мир Кэрол мне мешает то сопротивление, которое я Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава чувствую прямо перед тем, как упереться в зеркало. Сейчас, задним числом, понимаю, как это было правильно. Какое-то неконтролируемое внутреннее сопротивление задерживало меня и не давало мне выйти в мир.

Я залезала в шкаф и посиживала там, съежившись. Закрывала глаза и изо всех старалась избавиться от Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава всех эмоций, напоминающих о моем существовании, чтоб хотя бы в своем сознании попасть в мир Кэрол. Меня злила всякая необходимость выходить из шкафа — сходить в туалет, поесть, принять роль в каких-нибудь семейных делах (обычно я убирала разбросанные вещи, это была моя главная роль в домашнем хозяйстве). Короче говоря, мне мешала сама Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава моя людская природа, само физическое существование.

* * *

Во тьме шкафа я обрела Кэрол в самой для себя.

Кэрол — это все, что нравится людям. Кэрол много смеется. Кэрол заводит друзей. Кэрол приносит что-то домой. У Кэрол есть мама.

К наслаждению моей мамы, Кэрол вела себя относительно нормально. Улыбаясь, смеялась, была Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава милой и приветливой — и стала идеальной танцующей куколкой как раз впору, чтоб оправдать пророчество мистера Уиллоуби: «Приходите через пару лет».

А Донна тем временем пропала. Мне было тогда 5.

Я терпеть не могла именовать по именам — всех, включая и себя. Никому никогда не гласила, что мое истинное имя Кэрол Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава, а все другие — это люди, которые ей встречаются. Страшилась, что, если выдам тайну, утрачу доступ к миру Кэрол. Только так я могла освободиться из собственной внутренней кутузки. Я сделала для себя «внешнее я», оторванное от «я» реального, все еще раздираемого искалеченными эмоциями. Скоро это стало не просто игрой — это стало Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава моей жизнью, и, отвергая все проявления собственного чувственного «я», я должна была отторгнуть все проявления Донны. С течением времени я растеряла Донну и опять оказалась в ловушке, сейчас уже на новый лад. Кэрол жаждала недосягаемого — приятия окружающих. Для этого она вышла на сцену. Уилли — другое мое лицо Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава, обращенное к миру и воплощающее полный самоконтроль, неподвижно посиживал в зрительном зале. А Донна все скрывалась в шкафу. Когда мне было 20 два, в поисках себя я опять залезла в этот шкаф и закрыла дверь.

С начала времен, смотря в пустоту,

Она стояла тут — и не тут.

В мире снов Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава, теней и фантазий,

Где нет ничего труднее цветов и малосодержательных звуков.

С лицом ангелочка, вне сомнения —

Но без возможности обожать либо хотя бы ощущать

Что-то труднее наслаждения от прикосновения кошачьей шерсти

К ее лицу.

* * *

Еще до того, как появилась Кэрол, меня дали в специальную школу.

В три года я надела первую свою Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава школьную форму — голубое платьице в клеточку и голубий блейзер, застегнутый на все пуговицы, чтоб я из него не удрала.

Мне нравились томные дубовые двери школьной церкви, полированные полы, цветные окна высоко над головой. Нравилось, как все это пахнет, нравились деревья, чьи ветки нависали над детской площадкой. Нравились Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава булочки с кремом на переменах и волосы Элизабет. Нравился железный школьный значок, пришитый к лацкану блейзера. И на данный момент, 20 три года спустя, я храню этот значок в одной из собственных коробок с сокровищами. Достаю его — и опять оказываюсь в школе, будто бы все было вчера. Такие сокровища — мои Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава ключи к самой для себя, и не дай боже кому-то их тронуть.

Это была личная школа с неплохой репутацией: личный подход, внимание к детям «с особенными нуждами». Начать нужно с того, что все детки тут были различные. Большая часть — старше меня. Обычно, тихие и не такие настойчивые, как Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава другие малыши.

Числилось, что я умная, но я нередко не понимала, что мне молвят. С умом у меня все было в порядке, но не хватало сообразительности. Заместо того чтоб говорить с людьми, я просто подражала им либо, не слушая их, болтала что-то свое, будто бы для беседы этого довольно Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава.

Не считая того, я не обожала, когда ко мне подходили близко — содрогалась и отодвигалась. Отец винил в этом мама. Мама ложила вину за свое воззвание со мной на мое поведение. Старший брат, сытый мною по гортань, обзывал меня «психованной». Я повторяла его досадные слова. Шлепок! Так я научилась совершенно Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава не отвечать.

То, чем мы занимались в этой школе, я научилась делать с наслаждением. Учительница вела нас в школьную церковь и клала на пол большой лист бумаги. С каждой стороны бумаги сажали учеников с карандашами (хотя я не направляла на их внимания).

Мы начинали отрисовывать, каждый со Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава собственной стороны — и вдруг я обнаруживала, что чужая рука пририсовывает что-то к моей картинке, а, подняв глаза, лицезрела, что к руке прилагается лицо. А позже учительница старалась извлечь из наших каракулей что-то осмысленное.

Время от времени, когда я проявляла энтузиазм к тому, что делают другие детки в классе, мне Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава тоже давали поработать. Но это меня раздражало. Отрисовывать я не возражала, но вытерпеть не могла мастерить человечков либо чего-нибудть вроде этого. Когда мне давали в руки материал для поделок, я создавала маленькие миры, разноцветные, мягенькие и лохматые, полные мест, на которые можно залезть либо пролезть под ними, если б Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава мне удалось туда попасть. Я опускала лицо на уровень собственного «шедевра» и смотрела не столько на него, сколько в него, как кошка заглядывает в мышиную нору.

Еще я никогда не обожала посиживать на стульях. У меня были неспокойные ноги, они никогда не стояли на месте, и посиживать Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава смирно на стуле было выше моих сил. Я предпочитала ощущать под собой твердую почву — по способности, всем телом. Но в один прекрасный момент меня посадили рядом с большой девченкой по имени Элизабет. Она вырезала человечка из бумаги и картона. Меня заворожили ее волосы — длинноватая коса, спускавшаяся по спине. Я провела Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава по ней рукою. Девченка обернулась — и меня напугало то, что к косе прикреплено лицо. Я ведь не желала трогать ее — только ее волосы. Она произнесла, что ее зовут Элизабет. Сколько помню, это был 1-ый раз, когда я прикоснулась к кому-то нежно — пусть только к волосам.

Из Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава школы меня забирала мама. Я махала рукою, прощаясь со школой. И в один прекрасный момент распрощалась с ней навечно. Позже мне ведали, что девченка с церебральным параличом стукнула меня камнем по голове. Может быть, так и было. Я этого не увидела — как не замечала ничего, что не заинтересовывало меня Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава и не путало. Разумеется, она не причинила мне боли, ни физической, ни другой.

Ко времени ухода из специальной школы я уже начала становиться Кэрол. Кэрол разговаривала с людьми. И я обучалась говорить. Люди, может быть, задумывались, что это особая школа отлично на меня повлияла. Может, и так. Во всяком случае, вреда не Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава принесла.

* * *

В одно время с обыкновенной исходной школой я начала ходить на занятия балетом. К тому времени я отлично научилась делать все, что мне молвят. Людям это нравилось, потому им нравилась Кэрол. Я была очень гибкой, могла завязываться узлом — люди смеялись и восторгались, а мама гордилась Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава возможностями собственной танцующей куколки.

Наконец мама перещеголяла свою старшую сестру! У нее появилась своя танцующая куколка — а у сестры были одни мальчишки. Мама крутила меня, тянула за ноги, чуть их не отрывала, заставляя меня делать шпагат либо прогибаться вспять. Я лежала на полу, брат с экстазом держал меня за одну Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава ногу, мама за другую: они превращали меня в часы. Они смеялись, и я тоже, ведь я была Кэрол. Наверняка, они считали, что мне это нравится. Сейчас у их не просто танцующая куколка — у их гуттаперчевая девченка! Талант, дар, а в дальнейшем, может быть, слава! Я сделалась домашней достопримечательностью Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава. Танцуй, куколка, танцуй! К одиннадцати годам все суставы у меня были поражены ревматизмом, и я посиживала на обезболивающих. Скрежетала зубами и лупила себя кулаком, чтоб усмирить боль. Мне казалось, что кости скрипят при каждом движении. Обезболивающие я пила еще много лет. Плясала — только до 7 и так и не научилась различать Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава правое и левое.

* * *

В младшей школе я научилась именовать себя безумной. В 20 два года, в поисках себя, я возвратилась в дом, где выросла. Новенькая квартирантка показала мне надпись, которую отыскала на стенке дедушкиного флигеля. Я вспомнила, когда это написала — после погибели дедушки, мне было тогда около 6. Надпись говорила: «Донна Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава чокнутая». Удивительно, но еще четыре года мне пригодилось, чтоб осознать, что обычные детки молвят о для себя «я».

Я не понимала, дружат ли со мной другие малыши. Я избрала для себя в школе первую подругу, ее звали Сандра. У нее были блестящие черные волосы, и мне нравилась ее ухмылка Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава. Сандра была полной, развеселой и благодушной. Другие ее дразнили. Мы с ней стали, как она сама гласила, «водой не разольешь».

Другие игрались в школу, в дочки-матери, в доктора и медсестру. Прыгали через скакалку, игрались в мяч, изменялись коллекционными карточками. Карточки у меня были. Я их пораздавала, чтоб завести друзей — до Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава этого, чем сообразила, что их нужно не раздаривать, а обменивать.

С Сандрой мы каждый денек игрались в одну и ту же игру. Смеялась она, смеялась я, смеялись мы обе. Сидя рядом, мы изо всех сил орали друг дружке чего-нибудть прямо в ухо. Мне от этого было щекотно, и Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава я смеялась, а что она орала, не так принципиально — главное, нашелся в конце концов человек, согласный играть в мои игры.

На переменах и за обедом мы с Сандрой выпивали как можно больше воды — так, что казалось, что на данный момент лопнем. Душили друг дружку до синевы, пока Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава не начинали задыхаться и кашлять. Давили на глаза, чтоб узреть цвета, и выли, пока не охрипнем и не заболит гортань.

Все это было жутко забавно. Я в первый раз нашла, что физическими чувствами можно делиться. Обычно, когда кто-то был рядом, мои чувства «выключались», притуплялись так, что мне приходилось Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава бодрить себя самыми последними способами, чтоб почувствовать хоть чего-нибудть.

У Сандры появилась еще одна подруга. Я звала ее жирной, а она меня ненормальной. Сандра с новейшей подругой пробовали втянуть меня в свои игры. Но я не знала, что делать с 2-мя подругами сходу — и решила делему, отказавшись от обеих.

Нередко Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава я игралась на улице одна — рассматривала свои карточки, лазила по деревьям либо по брусьям, рвала цветочки, кружилась на месте, смотря на солнце, а позже падала наземь и смотрела, как вокруг меня кружится мир. Я обожала жизнь — но оставалась жутко одинока.

Других малышей тянуло ко мне. Они Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава с экстазом смотрели, как я бесстрашно хожу по брусьям, болтаюсь на ветке в 30 футах над землей, словом, делаю что-то «безумное».

Брат прогуливался в ту же школу, но с ним я не общалась. Сначала он пробовал меня опекать, но очень стремительно я стала для него сумасшедшей, психованной, словом, обузой. По сути я Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава его не виню. Он делал успехи в «реальном мире» — а я обитала в собственном своем.

Класс казался мне естественным продолжением детской площадки, а площадка — продолжением класса. Учительница скоро научилась не выпускать меня в туалет одну — я нередко отчаливала гулять и не ворачивалась.

На площадке в одиночестве мне Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава было отлично. А если для тебя что-то не нравится — почему бы не сбежать туда, где отлично? Оглядываясь вспять, представляю для себя, что ощутила учительница, когда ее позвали на детскую площадку, где одна из ее учениц раскачивалась вниз головой на самом высочайшем дереве, распевая «На крыше мира».

Под деревом Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава собралась вся школа. Они орали — а я пела все громче и громче, раскачивалась выше и выше. В конце концов я ощутила, что люди понизу встревожены и испуганы, и ужаснулась сама. Со ужасом я слезла на землю. До сего времени не знаю, что меня испугало, мои собственные деяния либо идея, что Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава кто-либо залезет на дерево и меня снимет. Учительница ободрила меня, произнесла, что все в порядке, что никто не будет меня ругать. И мы возвратились в класс. Во сне я нередко возвращаюсь в сей день — денек моего поражения.

* * *

Через неделю учебы в младшей школе меня, вкупе с еще Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава 4-мя детками, перевели из обыденного класса в необыкновенную комнату под заглавием «Комната для маленьких». Другие четыре были все из различных классов. У других каждый год изменялись ученики, учителя, классные комнаты — а мы оказались привязаны друг к другу на последующие три года. Учительница была грозная, жесткая дама, может быть, по Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава той же причине, что и моя мама. Она тоже была мамой необыкновенного малыша.

В этом классе собрали малышей, требующих особенного подхода. Всех нас нередко высылали к «Психологу-и-консультанту». Я этого практически не помню. Мне запомнилась классная комната — а то, что там происходило, по всей видимости, не представляло Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава для меня энтузиазма.

* * *

Обучалась я не так плохо. Буковкы мне приглянулись, и я стремительно их выучила. То, как буковкы складываются в слова, меня зачаровало — и с этим тоже не было заморочек.

Читала я очень хорошо, но для меня самой чтение вслух было только общественно-приемлемым методом слушать звук собственного голоса. Я Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава без усилий прочитывала целые рассказы, но об их содержании додумывалась по картинам. Читая вслух, я могла ошибочно произнести какую-то буковку либо исказить целое слово — и продолжала уверенно, как ни в чем же не бывало. Нередко я меняла тон и интонацию, чтоб рассказ звучал увлекательнее — но это, в сути, были Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава просто опыты с своим голосом, и, должно быть, в половине случаев мой тон совсем не совпадал с содержанием рассказа.

Правописание давалось мне просто. Я отлично понимала фонетику, а написание тяжелых слов запоминала, так что казалась очень сообразительной. Но писать мне было тяжело, и, в отличие от других учеников, почерк Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава мой так и не улучшился — даже через много лет.

Что касается арифметики, по ней я успевала бы намного лучше, если б нас учили числам, а не счетным палочкам. Все палочки были различного цвета и разной длины, и любая означала какое-нибудь число. Для меня эти палочки были строительным Ольга Сергеевна Никольская об этой книге 2 глава материалом: я упорно строила из их башню — самые длинноватые и томные клала вниз, чем выше, тем легче и короче; а дойдя до верхушки, смахивала башню ладонью и начинала поновой.


olimpiadnie-zadachi-chast-2.html
olimpiadnie-zadaniya-dlya-uchashihsya-9-10-klassov-zadanie-1.html
olimpiadu-v-sochi-budut-ohranyat-sobaki-i-loshadi-gazeta-komsomolskaya-pravda-kuban-28122011.html